Вот, что я накопал. Если кто не верит, смотрите здесь:
http://www.piiter.ru/xl.php#11К сожалению, ничего больше за авторством дромосека не нашел. Будем довольствоваться и наслаждаться малым.
Тем же, кто, прочтя сие, задастся вопросом, зачем это нужно было цитировать, рекомендую посетить страничку
http://dromos.livejournal.com/и посмотреть, как данный литературный гигант сквозь губу разглагольствует о качестве поэтических работ третьих лиц.
Андрей Чивиков
* * *
В детстве меня кушали тополя,
Друзья по двору, взрослые секреты,
Зарядка по утрам, учителя,
Оформленные в виде вопросов ответы.
Зато я съел целый парк Кадриорг,
Трёхколёсный велосипед, весну с воробьями,
Какие-то странности, например, слово "Бог",
Церковь с покойником, облака, движущиеся клубами.
Нежное желание мамы меня защитить,
Солнце катящееся за море, провинциальный вечер,
Лужи, по которым шлёпал, чтобы ощутить,
Как по-разному ходят часы и проходит вечность.
Меня изрядно обгрыз детский сад,
Игрушки, недоступные маленькому человеку,
Зато я съел ночной Ленинград,
Разбившую время надвое реку.
В юности меня кушали зубная боль,
Автобусные остановки, собрания и парады,
Зато я попробовал небольшую любовь,
Запах женского тела, поцелуй в парадной.
Я надкусил небо и божий мир.
Я наедался, и не мог насытиться в страсти великой.
За время то, пока продолжался пир,
Я объелся только однажды черникой.
Да и тот, кто кушал меня, никогда не был сыт:
Даже во сне, когда сердце спит, свернувшись улиткой.
Как случилось, что я потерял аппетит?
Как случилось, что эта жратва стала пыткой?
Мне тридцать три, вот уже несколько лет
Я жру сам себя: съел нервы и большую часть воли.
Мне помогли несколько женщин и весь белый свет,
Страх смерти и предчувствие головной боли.
Мне всё ещё хочется съесть что-нибудь, но так,
Без аппетита и без таланта.
Например, знакомый мне с детства медный пятак,
Предисловие к сборнику Канта.
Мир съеденья-еденья становится однобок.
Судьба всё больше обращается в пирог с грибами.
Однажды, наскучив мною, меня съест специальный Бог,
Жирно чавкая мелкими, как черви, губами.
Луга
Город Луга. Обыденность. Некие срывы в судьбе.
Смерчи бездн и высот (вроде сопок) курятся поодаль.
Здесь, как вещь, прозябает невредным бездельником бес,
И не призван служить оправданьем невечности подвиг.
Здесь спокойный, как дачник, просторный погост -
Так и хочется лечь на минутку в песчаную почву.
Рядом лес - он и небо над ним соответствуют ГОСТ.
Ну, а прочим, чьё имя весь мир - в центре лавка и почта.
Среди лучших, по ком в некий час прозвенела коса,
Возлежит, например, где-то с краюшку Вера Петровна.
В прошлом веке она умерла, разозлив небеса,
У которых на всех хватит мрака, искры и патронов.
Но не хватит цепей и тисков мертвяков поприжать.
Лунный мир так огромен, бурлит от энергий и версий.
Решено. Я бегу. Полночь, копоть, пожар,
Чёрный кот, зуб дракона, Луна, мох и вереск.
Город Луга своим мертвецам-беглецам наказал,
Три четыре часа оттрясясь в электрической ступе,
Прибывать в Петербург на Балтийский вокзал -
Вот и я,обалдевший, слегка колыхаясь, как студень,
Выхожу. Предо мной обмелевший Обводный канал.
Дай, скорей надышусь металлических сочных миазмов.
Даже Мякишев Вас не воспел, дорогой инфернал,
Водяной повелитель окрестных теней и маразмов.
Вот проспект Офицера. Фонтанка. Египетский мост.
Вот Антипов с мольбертом гарцует настырно двуглазо.
На волнах, что-то знача, бликуют каракули звёзд,
Внемля богу, по дну, как-то трудно ползут водолазы.
Вот и церковь нерусская. Купол. Извилистый культ
Пожилого творца, у которого не было сына.
Задираю я взор, распугав души жертвенных кур,
Где же крест, чтоб душе трафарет, да и сердцу осина?
Я обычно молчу, чтоб не выдать сторонних манер,
Но теперь я спрошу самого основателя мира
Что-то лёгкое, что-то простое… да вот, например:
Как бы жить мне и вечно, и лучше, конечно, не мнимо?
Чтоб от гнева, вдруг мраком казнён, Полифем заревел,
Чтоб Ваал зарыдал, глядя вслед Даниилу, как леший.
И, затменья разящий, вождь пеших, Икар-землемер,
И языческий Пушкин - зубами волшебный орешек.
Ну-ка фокус, и будет ли огненный шар или куст.
Что нам пенсия скажет, с которой не очень поспоришь?
Слышу глас: старичок, я же распят, как Хам и Прокруст,
Я такой же, как ты, ну зачем ты меня беспокоишь?
Только смешан с вулканом и космосом ярче, чем взрыв,
Только взвинчен, как лифт, принуждённый в качели,
Как берёзка твоя, чёрной оспой от корня изрыт,
Как Помпея, закрыт да исклёван, как печень Кащея.
Стоп, рассвет. Вот Фонтанка, Балтийский, вот Луга, погост…
Сон –трясина, вот сердце разъято по долам, по кельям.
Ноль и чёрный квадрат, чёрный куб, вот и призрак погас.
Трое синих на сельском с лопатой в завое похмельном.